06-06-2018 15:11

Рыбалка на пруду, или как я ловил "легендарного" карпа.

Безклевье было на Березине. Безклевье было на Березинской старице. Но на второй день мне все-таки удалось взять ре­ванш за неудачи первого дня. Копая червей за коровником, я разглядел еще один местный водо­ем, большой пруд в перегорожен­ном плотиной овраге. Овраг этот, сбегавший когда-то к Березинской пойме, видимо, уже давно и надежно был укрощен как запрудой, так и моло­дым леском, поднявшимся в его вер­ховье, там, где он когда-то хищно вгрызался в плодородные окрестные поля.

На берегу пруда, прячась в тени кустов от жаркого дневного солнца, расположился какой-то рыболов. На этом деревенском пруду я и решил устроить для себя рыбалку. Нацеленный на старицу, я тогда даже не подошел к нему, не спросил ни о рыбе, ни о клеве. Но, коль сидел он с удочками, значит, водилась в пруду рыба.

Исчезающие виды рыб, занесенные в Красную книгу.Вам будет интересно:Исчезающие виды рыб, занесенные в Красную книгу.

Еще затемно побежал я с удочками на пруд. На червя, под крутым берегом, я устроился возле вцепившейся в пе­счаный обрыв березы, достаточно бойко шел окунь. Некрупный, но пос­ле вчерашнего бесклевья я сначала был рад и ему. И только поймав на уху, решил осмотреться. Мелкие окуни брали неподалеку от берега, на глубине около полутора метров. Дальше дно круто уходило в глубину.

Я подвинул поплавок, устано­вив спуск в три метра, насадил све­жего крупного червяка и забросил по­дальше от берега. Поплавок, встав торчком, лишь несколько мгновений оставался неподвижным, а потом вне­запно и уверенно пошел под воду. Я подсек, с волнением почувствовал упругую тяжесть севшей на крючок рыбы и медленно, осторожно выта­щил на кромку прибрежного песка трехсотграммового окуня.

Браславские озера. Страна рыбалки, природы и отдыха.Вам будет интересно:Браславские озера. Страна рыбалки, природы и отдыха.

Потом в течение часа с лишним ис­следовал я глубины, опуская туда крючок с червяком, и то терпеливо ждал, глядя на невозмутимо спокой­ный поплавок, то поминутно пере­забрасывал приманку. Но крупный окунь остался в моем улове единст­венным. Охотясь за окунями, прошел метров пятьдесят вдоль берега. Там, где берег подходил к воде поло­го (и куда, судя по всему, пригоняли на водопой деревенское стадо), ры­бачил пенсионного возраста мужчи­на, живой, с приветливыми светлыми глазами.

Две удочки, длинные и проч­ные, лежали на рогульках, воткнутых в илистое дно. Поплавки на них были большие, на крупную рыбу. Да и леска соответствовала им, ноль-восемь, если не толще. Третью же, лег­кую, рыболов, видимо, не выпускал из рук. Я подошел как раз в момент поклевки. Поплавок чуть закачался, притопился, а потом плашмя лег на во­ду. Последовала подсечка, и сереб­ристый, широкий, с ладонь величиной карась оказался на берегу.

— Перехитрил я его все-таки, удовлетворенно сказал рыболов. Долго он около крючка крутился, еле трогал наживку. А, в общем-то, клев кончился. Да и стадо скоро при­гонят. — Вам и домой можно! — завист­ливо отозвался я. В садке у него было не менее десятка таких же увесистых карасей, как только что вытащен­ный. — Жареные караси в сметане обеспечены.

— А ты, я видел, окуней ловил под обрывом. Только крупных здесь мало. Так что приходи вечером за ка­расями, посоветовал он. — Лучше всего вот здесь ловить, где стадо при­ходит, воду мутит.

— Но караси, продолжал мой со­беседник, баловство. Я пытаюсь карпа поймать. Берут иногда на полкило, килограмм. А есть в полпуда. Хотя такого еще никто не вы­таскивал. Откуда же известно, что в полпуда, если никто такого не вытаски­вал, усомнился я. Есть, уверенно ответил рыбо­лов. Может быть, один, но есть. Я за ним с весны охочусь. Три раза он у меня лески рвал. Один раз почти вытащил его, подвел к самому бере­гу — огромный, жирный, как поросе­нок. Однако рванулся, и моя миллиметровая леска лопнула, как гнилая нитка. Но та у меня зиму лежала, прочность потеряла.

Сейчас я новую приспособил — внуки привезли мне япон­скую. Говорят, что пудового сома выдерживает. Но на новую леску мой карп пока не клевал. Честно говоря, сейчас мне было наплевать на этого легендарного кар­па. Не терпелось половить карасей. Прямо сейчас, несмотря на то, что клев кончился. Хотя бы одного-двух вытащить. Но я опоздал — на водо­пой пришли коровы. Пастух подоспел к концу нашего разговора и не пре­минул вмешаться в него.

— А врешь ты, Виктор Сергеич, подзадорил он рассказчи­ка. Свои то тебе уже не верят, так ты теперь свежему человеку голову морочишь. Обыкновенный, небось, карп был, от силы на килограмм, а леска гнилая. Вот и лопнула! А чтоб на полпуда, никто здесь такого не видел. — Это еще ничего не значит, что никто не видел, не сдавался мой новый знакомый. И упрямо пошел в наступление: :— Какие они рыболовы-то? Им только карасей в вершу ловить! Так туда такой карп и не влезет. А я вот поймаю, принесу тебе, и увидишь: в губе три моих крючка торчат! Да что с тобой разговаривать.

И, махнув рукой, он ушел со своими удочками и уловом. Пошел потихонь­ку и я. Вечером Виктора Сергеевича на пруду не было. А я просидел до гус­тых сумерек и отвел душу! В садке моем лениво прыгали полтора десят­ка хороших карасей. Но такова уж завистливая душа рыболова, в ночь перед третьим и последним днем моей июльской ры­балки мне снова не спалось.

Снилась рыбалка на карпа. Мере­щилось трудное, упругое вываживание сильного карпа. Пусть даже тот, полупудовый, с тремя крючками в губе, был легендой, но килограм­мовые-то, судя по уверенным в их обыкновенности словам пастуха, мог­ли очень просто попасться и мне. Часа за полтора до раннего рассве­та я снарядил две удочки на крупную рыбу, а по пути на пруд в сырой кана­ве, подсвечивая фонариком, выло­вил двух больших выползков. На коровьем водопое я, как и ожи­дал, встретился с Виктором Сергееви­чем.

— А, старый знакомец, обрадо­вался он мне. Здравствуй. Я ведь чувствовал, что обязательно придешь сегодня. И, конечно, удочки на карпа настроил? Точно, отозвался я. Только леска у меня для полупудового карпа тонковата: ноль-четыре.

— Если новая, прочная, можно и на нее вытащить, заверил Виктор Сергеевич. Знаешь, я тебе и ро­гульки припас. Устраивайся по правую руку от водопоя, а я уж по левую. Он сказал это так, словно отдавал мне лучшее место. Хотя вчера его удочки тоже стояли левее отмели. Но все же, в конце концов, повезло именно мне. Правда, поначалу карп не клевал. Ни на выползка, ни на пучок красных навозных червей.

— Жалко жмыха подсолнечного нет, сетовал мой новый това­рищ. На него тот карп обязательно
попался бы. Ну, а сейчас, чтоб не пустыми идти домой, давай карасей ловить. Караси клевали исправно, и время бежало незаметно. Удочки на карпа так и лежали на рогульках. Было уже часов одиннадцать, когда, мельком взглянув на их поплавки, я вдруг уви­дел, как один из них уверенно нырнул в воду, пошел прочь от берега, туго натягивая леску. Я не успел подбе­жать к удочке: она тоже потянулась за леской, выдернув из ила непрочно закрепленную рогульку, и поплыла на середину пруда.

— Плыви за ней, крикнул мне Виктор Сергеевич. Только осторож­но и подплывай, и тяни! Это тот карп! Не упусти! Мигом, скинув одежду и обувь, бро­сился я в воду. Удочка сначала уходи­ла от меня, потом остановилась. Я уж подумал, что рыба сошла с крючка. Но, ухватившись за комель и потянув на себя, ощутил тяжесть на конце лески. Потом мы еще долго водили друг друга: рыба, рвавшаяся в глубину, и я, пытавшийся подтащить ее к бере­гу. Наконец, она устала, и мне удалось подвести ее к отмели. Виктор Серге­евич помог, ловко подцепив рыбу подсаком.

Это, в самом деле был карп. Хоро­ший карп, поболее чем на три килограмма. — Нет, это не тот, разочарован­но произнес, разглядывая его, Виктор Сергеевич. Пока я плавал за карпом, к берегу снова пришло стадо. И пастух, став­ший свидетелем всей этой сцены, был здесь же.



Источник